Щупов Андрей / Заблудившиеся на чердаке

                                Андрей ЩУПОВ
 
                          ЗАБЛУДИВШИЕСЯ НА ЧЕРДАКЕ
 
 
                                               "Дни-мальчишки,
                                               Вы ушли, хорошие,
                                               Мне оставили одни слова
                                               И во сне я рыженькую лошадь
                                               В губы мягкие расцеловал..."
                                                                 Б.Корнилов
 
 
      Странный у него обитал квартирант. Ежеминутно плюющийся, тощий, злой,
 с двумя выпуклыми макушками. Евгений Захарович  втайне  его  побаивался  и
 оттого ни разу еще не скрестил с ним шпаги. Он  понятия  не  имел,  откуда
 берутся такие соседи, но предполагал, что очень издалека. Может быть,  это
 главным образом и пугало. Гость издалека - все равно, что  чужестранец,  а
 чужестранец - производное от "чужого". Нехитрая этимология,  наводящая  на
 нехитрые мысли. Они жили вместе, но мечтали жить  врозь.  Вернее,  Евгений
 Захарович мечтал наверняка, - о тайных желаниях жильца приходилось  только
 догадываться. А, догадавшись, пугаться...
      Евгений Захарович терпеливо зашагал, приближаясь к булькающим звукам.
 Что-то было не так, но сообразить - что  именно,  не  получалось...  Через
 какое-то время он взглянул на буксующие по паркету  ноги  и  по-настоящему
 растерялся. Он ничего не понимал; то ли перемещался под  ним  пол,  то  ли
 дверь соседа, расположенная на расстоянии  вытянутой  руки,  ускользала  в
 туманное злополучие  вместе  с  окружающими  ее  обоями,  вместе  со  всей
 комнатой. Чудилось в этом движении ЖУТКОВАТОЕ, от  чего  стоило  держаться
 подальше, словно некто предупреждал его, намеренно удлинял путь. И все  же
 после отчаянных усилий ему удалось ухватиться за дверную ручку, рвануть ее
 на себя.
      В лицо пахнуло клубами прокисшего  пара,  и,  поневоле  зажмурившись,
 Евгений Захарович прикрыл рот  ладонью.  Жилец,  обряженный  в  заношенную
 безразмерную майку, стоял над ржавым тазом, ожесточенно вытряхивая в  воду
 пачку стирального порошка. Пачку эту он взял, конечно, с хозяйской  полки,
 но,  похоже,  ничуть  этим  не  смущался.  Напротив,  вытряхнув  последнюю
 мучнистую щепоть, яростно  заполоскал  в  воде.  Вслух  же  нравоучительно
 похвалил:
      - Милое дело - порошок! -  колючие  его  глазки  глянули  на  Евгения
 Захаровича с насмешливым одобрением. - Быстро, чисто, - душа радуется! Она
 ведь, голуба, - вроде носков, - пачкотливая, зараза!
      Черная пузырящаяся пена мазнула квартиранта в нос, и он, выругавшись,
 слизнул ее невероятно длинным языком. И тут  же  сплюнул  себе  под  ноги.
 Вытащив на свет отшоркиваемое, молча полюбовался. С  некоторым  удивлением
 Евгений Захарович разглядел  нечто  блеклое,  перелатанное,  с  ветхонькой
 бахромой. Поймав его взгляд, квартирант клыкасто улыбнулся.
      - А твоя, думаешь, чище? Нет, голуба моя! Заблужденьице! Это только у
 младенчиков - розовое да шелковое. И то - до первых разумных мыслишек. А у
 нас - только с мылом и порошком!..
      - Это вы потому так говорите, что у вас даже на лице  шерсть.  И  еще
 лба   нет,   -   Евгений   Захарович    подивился    собственной    мутной
 рассудительности.
      - Что мне ее, сбривать, что-ли? - возмутился квартирант. - Шерсть-то?
      Мокрой рукой он нежно поерошил личико.
      - Не буду я ее сбривать - милую мою... Нашел дурака!
      - Но ведь мешает!
      - А тебе твоя прическа мешает?
      Подумав, Евгений Захарович чистосердечно пожал плечами. Он  не  знал,
 что ответить, и не знал, как обыкновенно  поступают  в  подобных  случаях.
 Все-таки мохнатые лица - редкость, и не каждый  день  такие  встретишь  на
 улице. Возможно, сбривать шерсть действительно не следовало.
      - Не знаю, -  Евгений  Захарович  повторно  пожал  плечами.  Смущенно
 поправил выбившуюся из-за пояса рубаху.
      - А не знаешь, так топай отсюда! Советчик... - квартирант раздраженно
 возобновил стирку. Протертый до дыр серенький  лоскуток  замелькал  в  его
 волосатых пальцах с непостижимой быстротой.
      Евгений Захарович отошел от двери и, посмотрев в сторону окна, увидел
 множество бегущих людей.  Почти  все  они  панически  размахивали  руками,
 словно сигнализируя далеким наблюдателям о приближающейся опасности. И тут
 же с ленивой монотонностью над городом завальсировала сирена -  гигантский
 штопор, медленно, но верно ввинчивающийся в сознание  людей.  Подстегнутые
 накатывающей  звуковой  волной,   человеческие   фигурки   ускорили   свое
 броуновское коловращение.
      - Чего стоишь? Ведь полундра!..
      Евгений  Захарович  едва  успел  отскочить   от   пронесшегося   мимо
 квартиранта. С лоскутком в кулаке, в длинной, до колен, майке, тот вылетел
 в распахнутое окно и через мгновение смешался с бегущими.
      В  дверь  громко  забарабанили,  с   лестничной   площадки   прогудел
 взволнованный голос соседки:
      - Евгений  Захарович!  Здесь  вы?..  Выброс  с  мебельного!  Говорят,
 смертельно! Может, взрыв будет, а может, нет, но  на  всякий  случай  всем
 велят в бомбоубежище. И вам тоже... Евгений Захарович! Слышите?
      - Как же, разбежался, - пробурчал Евгений Захарович. Но с покорностью
 натянул пиджак с галстуком,  жужжащей  бритвой  завозил  по  ежово-колючим
 щекам. Он отнюдь не  являлся  дисциплинированным  чинушей,  однако  вполне
 сознавал, что принадлежит  обществу  и  права  собственности  на  себя  не
 оспаривал. И если общество всем  кагалом  начинало  дружно  маршировать  в
 сторону юга, он шагал следом, не помышляя ни об одной из  оставшихся  трех
 сторон.