Щупов Андрей / Мессия

                                Андрей ЩУПОВ
 
                                   МЕССИЯ
 
 
 
 
                           ЧЕРДАК, ГОЛУБИ И ЖЕЛУДОК
 
      В доме напротив, где располагался катран или, выражаясь языком  более
 доступным, - подпольное казино, с  шумом  распахнулась  дверь.  Одного  за
 другим вывели троих и молча принялись избивать. Сначала  дубинками,  потом
 ногами. Зрелище было отвратительным, и все же я продолжал наблюдать. А что
 мне оставалось еще делать? В такой уж неподходящий момент  я  выбрался  на
 крышу. Кроме того, людям  свойственно  нездоровое  любопытство.  Здоровое,
 впрочем, тоже. Картины потасовок их возбуждают. Сие  неприятно  сознавать,
 но это факт. И я не исключение из  общего  правила,  хотя  гордиться  тут,
 собственно, нечем.
      Троих страдальцев внизу увечили долго, с  подловатым  мастерством.  Я
 мог бы побиться об заклад, что никто из них больше не поднимется.  Однако,
 я ошибся. Двое  встали  тотчас  после  ухода  служащих  казино.  Третьего,
 стонущего,  с  разбитой  головой,  они  неловко  подхватили   под   мышки,
 спотыкаясь, поволокли по улице. Я позволил себе расслабиться.  По  крайней
 мере они его не бросили.
      Но до чего живуче иное  человеческое  существо!  И  как  несправедлив
 жребий!.. Твердолобые битюги после изощренных побоев отделываются синяками
 и шишками, пьяные вымогатели вываливаются из окон, по утру удивляясь,  что
 бок и рука как будто немного побаливают, и в то же время люди, с  которыми
 мы дружим, к советам которых прислушиваемся, - сплошь и рядом погибают  от
 нелепых случайностей. За примерами  не  надо  далеко  ходить.  Мой  сосед,
 зоолог с мировым именем, ночью приблизился к окну и получил пулю в сердце.
 Ее выпустил  один  из  завсегдатаев  катрана,  не  целясь,  наобум,  желая
 проверить исправность оружия. Он только что его приобрел за достойную цену
 и был обуреваем сомнениями... Другого  бедолагу,  редактора  издательства,
 где я не так давно подрабатывал, остановил на улице патруль и  шутки  ради
 заставил  нюхнуть  слезоточивого  газа.  Вместе   с   последними   слезами
 старикашку  покинула  и  жизнь.  Газ  вызвал  остановку  сердца,  какой-то
 диковинный спазм. Патрульных, конечно, оправдали. Откуда  им  было  знать,
 что старичок такой хлипкий?
      Горькое наше время способно оправдать все.  Впрочем,  горькое  оно  -
 только для нас - сегодняшних завсегдатаев  дней.  Позже  его,  разумеется,
 подретушируют,  добавив  романтических  оттенков,  не  забыв  обмакнуть  в
 розово-голубое.  Вполне  возможно,  что  некий  эрудированный  историограф
 придумает ему и величественное название. Скажем, Время Великих Перемен,  а
 то и вовсе - Начало Всех Начал. Ведь были уже Ренессанс-1  и  Ренессанс-2,
 отчего бы не появиться и номеру третьему?..
      Смешно. Забавно. Но, копая  архивы  прошлого,  благополучные  потомки
 наверняка будут завидовать нам. Как мы сейчас завидуем им...
      Неожиданно я вспомнил, как  в  неказистом,  притулившемся  к  катрану
 бараке живьем сгорело несколько семей. Кто-то разнес слух, что  это  секта
 самоубийц, да только знавал я кое-кого  из  них.  Сектантством  там  и  не
 пахло. Да и вещи, говорят, выбрасывали из окон -  надеялись  спасти.  А  в
 общем, память не такая вещь, чтобы рыться в ней, как в куче тряпья. Я  мог
 бы рассказывать и рассказывать. О всех, кто когда-либо жил  поблизости,  о
 тех, с кем приходилось вместе работать. О Зое  -  в  прошлом  черноволосой
 красавице, в настоящем - женщине с обожженным лицом, потерявшей  в  аварии
 всю  свою  семью,  о   застенчивом   инвалиде,   вежливом,   улыбчивом   и
 предупредительном, скончавшемся от банальной язвы, о многих-многих других.
      Характерная особенность нашего времени (а может, и любого другого)  в
 том и заключается, что оно не обошло никого.  Любая  жалоба,  в  сущности,
 нелепа, так как адресована к тем, кто в свою  очередь  готов  сетовать  на
 собственные  невзгоды.  Подобный  хор  жалобщиков  -  не  лучший  фон  для
 воспоминаний. Оглянувшись вокруг, хочется немедленно заткнуться. Да  и  на
 что они - такие воспоминания? Не  радуют,  не  греют.  Только  лишний  раз
 подталкивают к скучной мысли, что смерть легко превращается в обыденность,
 что  умирать  следовало  раньше,  когда  еще  хватало  сил  оплакивать   и
 сочувствовать, устраивать поминки и сочинять пышные некрологи. Сегодняшние
 покойнички  примелькались.  Слишком  уж  много  их,  чтобы  можно  было  с
 прилежанием грустить о каждом. Сочувствие - та же вода, а сердце - вещь не
 бездонная и подобно колодцу в жаркие времена  имеет  свойство  пересыхать.
 Слез нет и отклика тоже.  Самое  большее,  на  что  мы  способны,  на  что
 отваживаемся, это вздыхать, размышляя, что от судьбы не уйдешь, что  жизнь
 - штука коварная и даже круговая оборона не убережет от печального  конца.
 Словом, печали настолько через край, что поневоле задумываешься,  а  не  в
 ней  ли  истинный  смысл?  Слишком  уж  мы  слабы,   чтобы   противостоять
 обстоятельствам, и не столь умны, чтобы предвидеть все.
      Угасая и багровея, солнце скатывалось за крыши. Черными  привидениями
 тени росли на глазах, смыкая ряды, порождая  уличный  сумрак.  Трое  внизу
 успели скрыться из виду, и все свое внимание я переключил на закат.