Щупов Андрей / Нам светят молнии

АНДРЕЙ ЩУПОВ
 
          Н А М   С В Е Т Я Т   М О Л Н И И
 
 
                     "Человечество, как справедливо замечено,
                      состоит больше из мертвых, чем из живых."
 
 
      Егор пил, и лицо наливалось знакомой тяжестью. Точно
 невидимым шприцем под кожу порцию за порцией вгоняли
 отвратительно теплый парафин. Нос и щеки мертвели, отучались
 чувствовать, глаза и губы - напротив начинали жить своей
 независимой жизнью. Если вовремя им не давали команды
 "оправиться" и "подравняться", они разбредались в стороны, все
 равно как толпа новобранцев, не в лад бормоча, не в ногу
 перетаптываясь - словом, переставали быть единым целым - то
 бишь лицом. Глаза отчаянно косили, норовя закатиться под веки,
 щеки обвисали бульдожьими брылями, верхняя губа приподымалась,
 показывая зубы, лоб собирался в неумную гармошку. Бардак, если
 разобраться, тем не менее он твердо знал, стоит осерчать и
 рявкнуть на все это хозяйство, как из бесформенного,
 подергивающегося теста вновь слепится нечто благообразное,
 дипломатически улыбчивое, где-то даже интеллигентное. Если не
 для себя самого, то уж во всяком случае для окружающих. Старая
 кокетка, доказывающая всем и каждому, что она не такая уж
 старая.
      Два ссохшихся лимона из вагонной оранжереи напоминали два
 старческих кулачка, зеленый огурец уснувшей гусеницей покоился
 в центре стола. Пальцы вполне самостоятельно стиснули вилку,
 сделали боевой выпад. Увернувшись, гусеница откатилась к
 самому краю. Егор отложил вилку и породил вулканический выдох.
 Ну, и черт с ним - с огурцом! Не очень-то и хотелось... Взяв
 лимон, он задумчиво покатал его на ладони. Древние греки
 называли лимон мидийским яблоком, почитали за символ веселья и
 брачных церемоний. А что в нем веселого? Где и в каком месте?
 Снаружи - пупырчатое, внутри - кислое. Разве что блестит, как
 солнце, так опять же - лишнее напоминание об ушедшем. Ибо
 солнца нет. Умерло. Вместо солнца теперь кварцевые лампы -
 обжигающе яркие, гудящие, неживые...
      Надрезав одну из скрытых под жабьей кожурой артерий, он
 выдавил в бокал струйку желтой крови. Теперь получится вполне
 приличный коктейль. А главная изюмина в том, что коли он
 способен готовить себе коктейли, значит не превратился еще в
 алкоголика. Да-с, сударики мои! Пока еще и еще пока!.. Рука
 грациозно подняла бокал, пронеся уверенной траекторией,
 ювелирно пришвартовала к причалу распятых в готовности губ.
 Сделав глоток, Егор улыбнулся. Глотку и собственным уверенным
 движениям. Хотя по большому счету гордиться тут было нечем.
 Любой самый вычурный профессионализм представляет собой набор
 отработанных рефлексов. Четких и тем не менее банальных. Ни
 ум, ни талант здесь совершенно ни при чем. И та же бедолажка
 история, латанная-перелатанная, злящаяся на весь белый свет за
 то, что ей приходится видеть и слышать, знавала массу
 бездарных профессионалов: генералов, побежденных дилетантами,
 президентов и королей, сброшенных с трона вчерашними
 сержантами, портными и дровосеками...
      Огибая ресторанные столики, словно судно разбросанные тут
 и там коралловые островки, к нему подплыла женщина. Черное,
 туго облегающее фигуру платьице, кремовые, полные,
 балансирующие на высоких каблучках ноги. И тотчас заработали
 спрятанные у позвоночника блоки, обиженно заскрипели суставы,
 - медленно и степенно Егор поднял голову. Все верно, ля фам
 этернель с миндалевидными глазами.
      Миндалевидными?.. Любопытно. Отчего женские глаза так
 любят сравнивать с миндалем? Просто красивое словечко?
 Возможно. Мин-даль... Даль-мин. Что-то по-китайски мягкое,
 по-небесному звонкое. Как шелк и бубен. Орех с таким чудным
 названием просто не имел права оказаться невкусным.
      Егор приглашающе кивнул, и, падающим листом качнувшись
 туда-сюда, женщина опустилась за его столик - привлекательно
 пьяная, чем-то напоминающая Сесилию Томпсон, его первую
 открыточную любовь. Егор расслабленно улыбнулся. У детей
 многое начинается с картинок. Знать бы наперед, чем
 завершаются подобные увлечения. Какой восторг мы испытываем на
 заре и какую грусть на закате. Как может взрослый человек
 всерьез воспринимать сексуальную романтику, если вместо
 романтики все десять раз успевает обратиться в труд - не
 каторжный, где-то даже приятный, но все-таки труд. Тем более,
 что масса вещей есть куда более интересных, волнующих и
 азартных. А секс... Секс без чувственной смазки Любви - есть
 всего-навсего оргастическое трение, разрядка, в которой
 зачастую мы не столь и нуждаемся. Одна из огромного множества
 сомнительных привычек. Впрочем, это приложимо только к
 мужчинам, у женщин иной мир и иные правила. Та же Лилечка Брик
 была с Любовью на "ты". Настолько на "ты", что превратила
 любовь в приятный ужин, в порцию лакомого мороженого.
 Проголодалась, высунула язычок, и тут же подплыла тарелочка с
 голубой каемочкой, а на тарелочке - облаченный в вафельный
 пиджачок мужчинка. Здравствуй, милый, кажется, я чуточку
 проголодалась... То есть мороженое - вещь безусловно вкусная,
 но если вдруг падает на асфальт, особого сожаления не
 испытываешь. Тем более, что знаешь - не пропадет. Всегда
 найдутся голодные воробушки - налетят, доклюют. А мы вздохнем
 и новое купим. Красивое, с орешками, в розовой фольге
 машины-иномарки.